Он вышел из-под церковных сводов, где ему обещали Бога, и не нашёл Его там. Ни в холодных стенах, ни в проповедях отца, ни в молчании, которым ответили ему прихожане севера, когда он раздал беднякам последнюю рубашку и остался стоять один. Церковь отпустила его, почти выгнала, и долго он думал, что вместе с ней ушла и вера. Но вера - существо упрямое. Она не умирает, а просто переселяется в другое место. И в тот год, среди холмов вокруг лечебницы, он вдруг понял куда.
Она ушла в деревья. В старые оливы Прованса, что растут на этих склонах дольше человеческой памяти. Он выходил к ним по утрам, пока южное солнце ещё не встало в полную силу, и смотрел, как оно медленно зажигает их листву. Лист оливы двулик - сверху тёмно-зелёный, снизу серебряный, и на ветру дерево целиком меняет цвет, дышит, будто по нему проходит волна. Он писал брату, что нет для кисти ничего труднее этого цвета, которому и названия нет: не зелёный и не серый, а всё разом.
Сильнее всего его поражали стволы. Скрученные, узловатые, вывернутые ветром и веками, они казались ему живыми телами - согбенные спины и плечи стариков, которые несут на себе тяжесть неба и не жалуются. Прямыми он их не рисовал. Он видел в них движение, а вместе с ним страдание и терпение, и кисть повторяла эти изгибы так, будто он гладил дерево по коже.
Собор без стен
Он говорил, что в этих рощах ему легче почувствовать присутствие чего-то большего, чем в любом храме. Здесь не нужен посредник. Солнце само служит литургию, а ветер поёт вместо органа. Он искал не Бога проповедей, а Бога живого, того, что растёт из земли, тянется к свету и не сдаётся. Оливы дали ему это ощущение священного без единого слова. Они просто были, век за веком, и в их упрямом бытии он читал ответ, который не смогла дать ему церковь.
Может быть, поэтому он писал их снова и снова. Одни и те же деревья при разном свете - на рассвете, в полдень, под жёлтым закатом, под холодной синевой сумерек. Не потому, что не мог остановиться, а потому, что каждый час они становились другими, как молитва, которую произносишь каждый день по-новому. Он хотел удержать не форму дерева, а само чувство - что ты не один, что рядом дышит нечто древнее и доброе, что тебя не осудит.
В человеке, который потерял почти всё - дом, любовь, покой, здоровье, - эти рощи будили не отчаяние, а тихую, почти детскую надежду. В скрученных стволах он видел не увечье, а стойкость, верность земле, что держит их не одну сотню лет. Оливы научили его тому, чего не смогли священники. Святое не спрятано где-то за облаками, оно растёт под ногами, и достаточно только поднять глаза.
Сегодня то серебро листвы и то тёплое солнце Прованса можно взять в руки - в тонком фарфоре, где скрученный ствол оживает под глазурью так же, как когда-то оживал под кистью. Если вам близка эта тихая вера в живую природу, загляните в нашу коллекцию по мотивам Ван Гога - там каждое дерево всё ещё дышит.
Пока нет комментариев. Будьте первым!