Мы привыкли думать о нём как о человеке подсолнухов и звёздного неба, как о страдальце из Арля, чью историю уже прошли вместе. Но был и другой Винсент - ещё до Прованса, до Жёлтого дома, до всех тех дней, что мы перебирали в прошлых письмах. Молодой, неуклюжий, в холодном северном городе, где он сидел за академической партой и учился рисовать так, как учат всех - с гипсовых слепков и человеческих костей.
Зимой середины 1880-х Ван Гог оказался в Антверпене и записался в тамошнюю Академию художеств. Ему было немного за тридцать, он был старше однокашников, беднее и голоднее их и, кажется, чувствовал себя чужим среди аккуратных мальчиков, старательно выводивших контуры. Академия требовала бесконечных штудий и точности. А Винсент рвался к живому, к цвету, к тёплой человеческой коже, которую ему никак не давали писать. И вот однажды в его руках оказался учебный скелет.
Что делает уставший, чуть насмешливый человек, которому велено рисовать кости? Он вставляет скелету в зубы горящую сигарету. Так и родилась эта странная, тёмная, почти дерзкая картина - голый череп, рёбра, пустые глазницы и дымящийся окурок между зубов с тонкой струйкой дыма.
Шутка, в которой слышно сердце
Проще всего назвать это студенческой выходкой, и во многом так и есть. В академиях того времени ходила расхожая шутка про «курящий скелет» - художники любили оживлять мёртвую натуру грубоватым юмором. Винсент здесь не пророчит собственную судьбу и не сочиняет философский трактат. Он просто дурачится, устав от постной дисциплины, и заодно показывает, что умеет - кости написаны крепко, уверенно, с той плотностью мазка, которая скоро станет его подписью.
И всё же сердце тут не обманешь. За грубоватой усмешкой уже сквозит то, что будет тревожить его всю жизнь - близость смерти и упрямое желание жить ей вопреки. Скелет курит так буднично, будто ему всё равно, будто он давно смирился. А автор, живой, замёрзший, полуголодный, смотрит на него и словно спорит - нет, я ещё подымлю, я ещё поживу, я ещё напишу свои поля и своё небо. В этой крохотной картине сошлись два его вечных спутника, тлен и надежда, и разговор их только начинается.
Тьма перед светом
Люблю думать, что из таких вот мрачноватых шуток и вырастает потом большое искусство. Человек, который однажды сунул скелету сигарету, через несколько лет напишет самые светоносные полотна своего века. Тьма не была ему врагом - скорее была началом, той тёмной северной почвой, из которой позже пробьётся южное солнце. И глядя на этот череп, невольно улыбаешься - столько в нём молодой бравады, страха и нежности разом.
Мы ещё вернёмся к его подсолнухам и звёздам, но сегодня мне хотелось показать вам вот этого, раннего Винсента, ещё не знающего ни своей славы, ни своей боли. Если захотите пройти его дорогу дальше, от антверпенских костей к арльскому свету, загляните в нашу коллекцию тарелок по картинам Ван Гога - пусть немного его огня и тепла останется у вас дома.
Пока нет комментариев. Будьте первым!