Ночь на 6 октября 1789 года, Париж пахнет гарью и страхом. По тёмным улицам катит карета, в ней женщина прижимает к себе девятилетнюю девочку. За спиной остаётся город, который ещё вчера рукоплескал её кисти, а впереди двенадцать лет чужих дорог. Женщину зовут Элизабет Луиза Виже-Лебрён, а девочку с прозвищем Брюнетта - Жюли. Королевскую семью в эти самые часы везут в столицу как пленников, и придворная художница спасается вместе со своей самой большой любовью.
Дочь фонарщика красоты
Она родилась в Париже в 1755 году в семье портретиста и веерщика Луи Виже. Отец рано умер, а девочку с талантом, которому не полагалось академического хода, воспитывала сама живопись. Женщин в Королевскую академию не звали, и Элизабет училась, глядя, копируя, пробуя. К двадцати трём годам она уже писала Марию-Антуанетту, и за годы близости к трону создала не меньше тридцати портретов королевы. В 1783-м под давлением монархов её всё же приняли в Академию - редчайшая честь для художницы того века.
Но самый смелый её жест был не при дворе, а на Салоне 1787 года. Она выставила автопортрет, где обнимала маленькую Жюли и, что было неслыханно, улыбалась с приоткрытыми губами, показывая зубы. Париж ахнул. Улыбок в парадном портрете не допускали, это считалось почти неприличным. А она написала не позу, а живое материнское тепло, тот самый жест, которым мать прячет ребёнка от всего мира. Наша тарелка бережёт этот образ, где две головы склонились друг к другу так близко, что между ними не проскользнуть и лучу.
Изгнание длиною в нежность
Дороги увели её в Италию, потом в Австрию, в Россию, в Германию. Всюду её ждали заказы высшего света, всюду она писала, но сердце везла с собой одно. В Петербурге случилось то, чего она боялась больше революции. Жюли, её Брюнетта, вышла замуж за секретаря дирекции императорских театров, и мать восприняла это как заговор недругов, вырывающих у неё дитя. Она сопротивлялась, умоляла, уступила. Когда в 1801-м художница вернулась во Францию, дочь осталась, и почти двадцать лет они не разговаривали.
Жюли умерла в 1819 году, раньше матери. К счастью, к тому времени они успели помириться. Виже-Лебрён пережила её на долгие годы и ушла в 1842-м, оставив после себя сотни лиц ушедшего мира. Странная и горькая правда, что женщина, обнимавшая дочь на глазах всего Парижа, потеряла её в жизни и вернула только на холсте. Может быть, потому этот автопортрет и не отпускает. В нём та любовь, которую нельзя удержать руками, но можно удержать красками навсегда. Загляните в коллекцию «Старинная» - там улыбка, которую не смогла отнять даже революция.
Пока нет комментариев. Будьте первым!