
Посмотрите на открытый альбом, лежащий на столе. Страница заполнена ящерицами - они сцеплены лапами и хвостами без единого зазора, классический эшеровский узор, где фигуры делят плоскость подчистую. И вот одна из них решает, что плоскости ей мало. Приподнимает голову, упирается передней лапой в край бумаги и выбирается наружу, в наш трёхмерный мир. Так начинается «Рептилии» - литография 1943 года, где Эшер разыграл один из самых честных своих фокусов.
Дальше идёт маленькое цирковое представление. Выбравшись из рисунка, ящерица ползёт по разложенным на столе предметам. Взбирается на толстую книгу, минует металлический чертёжный треугольник, добирается до гранёного тела - додекаэдра, двенадцатигранника, который Эшер обожал за математическую строгость. На вершине этого камня рептилия замирает и выпускает из ноздрей облачко пара, будто отмечая высшую точку своего короткого путешествия. А потом начинается спуск.

Спустившись, ящерица проходит мимо жестянки, стакана и колючего кактуса в горшке, подбирается к альбому с другой стороны - и ныряет обратно в бумагу. Её голова снова становится частью узора, лапы вписываются в соседние фигуры, объём сплющивается до контура. Круг замкнулся. Существо, которое минуту назад дышало паром на вершине многогранника, опять стало плоской мозаикой. Ни начала, ни конца - бесконечная петля, где рождение и возвращение оказываются одним и тем же движением.
Где здесь спрятана математика
Самое интересное в «Рептилиях» происходит даже не с ящерицей, а с сеткой, из которой она вышла. Эшер годами занимался тем, что называл «правильным разделением плоскости». Он рисовал десятки узоров, где одинаковые фигуры покрывают лист целиком, не оставляя пустот и не налезая друг на друга. Ящерица из этой литографии - реальный элемент такой тесселяции из его тетрадей. То есть художник не выдумал её для картинки. Он взял готовую математическую заготовку и оживил ровно один её экземпляр, оставив остальных лежать плоскими соседями.
И тут прячется парадокс, ради которого лист и придуман. На бумаге нет никакой разницы между «плоской» ящерицей в узоре и той, что «выползла». Обе нарисованы одними и теми же линиями на одной и той же поверхности. Иллюзию объёма создают светотень и ракурс, но физически всё это - краска на плоскости. Эшер как будто спрашивает, где вообще проходит граница между двумя измерениями и тремя. Ответа он не даёт, зато заставляет глаз проделать этот путь туда и обратно вместе с рептилией.
Художник, который не хотел быть художником
Эшер часто повторял, что чувствует себя ближе к математикам, чем к живописцам, хотя формального образования в математике у него не было. Он рассуждал про симметрию, кристаллические решётки и бесконечность на языке гравюр, а не формул. «Рептилии» хорошо показывают этот склад ума. На столе рядом с ящерицей соседствуют книга, чертёжный инструмент, правильный многогранник и живой кактус. Инструменты точности и живая природа лежат вперемешку, и по ним ползёт существо, которое стирает разницу между вычислением и жизнью.
Именно поэтому мотивы Эшера так хорошо ложатся на круглую поверхность. У тесселяции нет краёв, она готова продолжаться вечно, и тарелка даёт ей замкнутый мир, где узор ходит по кругу и нигде не обрывается. Если вам близка эта игра между плоскостью и объёмом, где ящерицы вот-вот сойдут с рисунка, загляните в коллекцию тарелок по работам Эшера - там узоры Маурица Корнелиса так же бесконечно уходят со страницы.
Пока нет комментариев. Будьте первым!