
Представьте себе юношу лет восемнадцати, который приходит в лондонский зоосад с папкой бумаги, садится напротив клетки с попугаями и... не уходит. Часами. Птицы вопят, переминаются, косятся на него бусиной глаза, а он всё сидит и рисует. Смотрители наверняка приняли его за милого сумасшедшего. И были правы - чудаком Эдвард Лир оставался всю жизнь. Просто чудаком гениальным.
В те годы приличный художник-натуралист работал иначе. Ему приносили чучело, ставили на стол, и он аккуратно срисовывал эту печальную набивную тушку с пыльными перьями и стеклянными глазами. Удобно, спокойно, мёртво. Лир так не умел и, честно говоря, не хотел. Он упрямо таскался к живым птицам, потому что чучело не наклонит голову, не растопырит хвост от любопытства и не посмотрит на тебя с выражением «ну и чего тебе надо, приятель».

Птицы, которые дышат
Именно поэтому его попугаи живые. У каждого свой характер - один нахохлился и дуется, другой вытянулся в струнку, третий словно вот-вот что-то скажет, и наверняка что-то дерзкое. Зелёный попугай с этой тарелки как раз из таких. Он не позирует для потомков, он занят своей птичьей жизнью, а мы за ней подглядываем через плечо художника.
А художник, к слову, сам был человеком непростой судьбы. Лир родился в очень большой семье, рос болезненным, всю жизнь прятал от посторонних приступы дурноты, да ещё и видел неважно. Академий он толком не заканчивал, рисовать выучился сам. Казалось бы, с таким набором сиди тихо и не высовывайся. А он взял и выбрал самое трудное занятие из возможных - ловить на бумагу то, что ни секунды не стоит на месте.
Сам себе типография
И это ещё не вся история его упрямства. Лир не только рисовал с натуры - он сам переносил рисунки на литографский камень и сам следил за раскраской каждого листа. По тем временам издать книгу с цветными птицами было делом дорогим и хлопотным, за такое обычно брались солидные конторы с деньгами и штатом. А тут молодой человек почти без гроша в кармане решил, что прекрасно справится в одиночку. И справился.
Его «Семейство попугаевых» стало одной из первых английских книг, целиком посвящённых одной группе птиц и нарисованных с живой натуры. Автору было около двадцати. Двадцать лет, ни диплома, ни капитала, зато терпение вола и глаз, который видел в каждом попугае личность. Работа вышла такой хорошей, что юного рисовальщика заметили и позвали рисовать зверей в имении знатного лорда - а это, между прочим, уже совсем другая карьера и совсем другие обеды.
Смешнее всего, что мир запомнил Лира вовсе не за попугаев. Пройдёт немного лет, и тот же самый человек начнёт сочинять лимерики про чудаков в остроконечных шляпах, рисовать котов с гитарами и превратится в главного весельчака английской словесности. Но всё начиналось здесь, у клетки, с упрямого мальчишки, который добился, чтобы птицы на бумаге дышали. Загляните в коллекцию тарелок по его ранним попугаям - и, честное слово, вам тоже на секунду покажется, что вон тот зелёный сейчас моргнёт.
Пока нет комментариев. Будьте первым!