
Мы привыкли видеть его в тревоге. Жёлтый дом, где он ждал друга и не дождался покоя, комнаты лечебницы, письма, в которых надежда и отчаяние сменяли друг друга по нескольку раз на странице. Но были в этой судьбе и короткие вздохи - дни, когда всё вдруг становилось просто. Одним из таких вздохов стало лето 1888 года, когда он оставил на время Арль и отправился к морю.
Средиземное было совсем близко, всего в нескольких десятках вёрст, но добраться до маленькой рыбацкой деревни Сент-Мари-де-ла-Мер было делом небыстрым. Дилижанс тащился через Камарг - плоскую, солёную, выжженную солнцем землю, где пасутся дикие лошади и стоит запах тростника и соли. Он ехал налегке, с холстами и красками, и, кажется, впервые за долгое время ничего не боялся. Он ехал за цветом.
И море дало ему этот цвет сполна. В письмах брату он писал, что Средиземное меняется, как чешуя макрели, - никогда не знаешь наверняка, зелёное оно сейчас или лиловое, синее оно или уже отливает розовым. Небо и вода спорили друг с другом каждую минуту, и он стоял на берегу, счастливый, как человек, которому наконец показали то, о чём он давно догадывался.

Лодки на песке
Каждое утро рыбаки уводили лодки в море, и на берегу они стояли недолго. Ему приходилось спешить. Он делал быстрые наброски, ловил очертания корпусов, мачт, снастей, а краски дописывал уже потом, вернувшись под крышу. Лодки были маленькие и крепкие, крашенные во что придётся - зелёное, красное, синее, и на бортах у них были нежные имена, будто у живых существ. Розовый, изумрудный, охра - всё это лежало на песке вперемешку, и он собирал эти цвета жадно, как ребёнок собирает ракушки.
В этой картине нет ни капли той муки, которую мы привыкли искать в его холстах. Тут только утренний свет, гребни синих волн вдалеке и лодки, которые вот-вот столкнут в воду. Простая радость человека, который любит смотреть на мир. Может быть, именно поэтому эта работа так трогает - она напоминает, что даже в самой трудной судьбе бывают дни, когда сердце отдыхает.
Вздох перед бурей
Он пробыл у моря всего несколько дней, а увёз с собой на годы вперёд. Синева Сент-Мари потом ещё не раз проступала в его звёздных ночах, в этих закрученных небесах над Провансом. Море научило его, что цвет живёт сам по себе, отдельно от предмета. Он и есть настроение, почти музыка. Он вернулся в Арль другим - спокойнее и полным работы. Впереди была осень с её надеждами и её крушением, но пока об этом никто не знал.
Мне нравится думать, что он был счастлив в те дни на берегу. Что солёный ветер трепал его рыжую бороду, что песок хрустел под ботинками, а перед глазами покачивались эти пёстрые лодки. Такие мгновения не спасают от беды, но остаются - в письмах, в холстах, в нас. Если вам захочется задержаться в этом свете чуть дольше, загляните в коллекцию тарелок по картинам Ван Гога - пусть его синее море побудет рядом с вами каждый день.
Пока нет комментариев. Будьте первым!