Представьте человека, у которого хобби больше, чем у иного города достопримечательностей. Марки, орхидеи, яхты, сад, живопись и текстильный дизайн, и всё это один и тот же Гюстав Кайботт, богатый парижанин с дипломом инженера и полным непониманием, зачем ему копить деньги, если вокруг столько друзей-художников, которым нечем платить за студию.
Родился он в 1848 году в семье, где денег хватало на любые причуды. Выучился на инженера, а потом заглянул в живопись - и, что называется, залип. Только вот беда. Его картины оказались слишком честными для чопорной публики.
Паркетчики, которых сочли вульгарными
Есть у Кайботта картина «Паркетчики» - трое рабочих на коленях скоблят пол в студии. Ничего криминального, обычные мужики за работой. Но парижское жюри 1875 года схватилось за сердце. Рабочий класс? Голые торсы? Как это вообще можно вешать на стену приличным людям! Сюжет объявили вульгарным и картину развернули на пороге.
Ирония в том, что именно эта «вульгарность» сегодня висит в лучших музеях, а имена возмущённых членов жюри давно растворились в пыли архивов. Кайботт, впрочем, не стал биться за признание. Просто пожал плечами и отнёс работы к друзьям-импрессионистам, которых публика тоже не жаловала.
Он писал город так, как его никто не писал. Мокрая мостовая, зонты, стальные фермы моста Европы - и эта странная, почти головокружительная перспектива, будто ты сам сейчас шагнёшь в лужу. Приглядитесь к тарелке-обложке, ведь «Париж в дождливый день» именно про это ощущение.
Спонсор, которого никто не просил
А теперь самое трогательное. Пока критики морщились, Кайботт тихо делал то, что мало кому приходило в голову, - покупал картины товарищей. Не потому, что рассчитывал разбогатеть, а потому, что у Моне однажды не осталось денег даже на холсты. Кайботт снял ему студию, оплатил краски и просто подставил плечо, ничего не требуя взамен.
В его собрании набралось девятнадцать Писсарро, четырнадцать Моне, десяток Ренуара, работы Сислея, Дега, Сезанна и Мане. По сути богатый инженер-любитель на свои кровные сохранил половину движения, которым мы теперь восхищаемся. Без этого чудака многие полотна пошли бы на растопку, а не в Орсэ.
В 1881-м он купил дом в Пти-Женвилье на берегу, где швартовались прогулочные яхты, и с головой ушёл в две новые страсти. Сад, которым он занимался с азартом настоящего садовода, и лодки, которые он не просто гонял по воде, а сам конструировал и строил на собственной верфи. Байдарки, парусники, регаты на Сене - всё это перекочевало на его холсты, лёгкое и солнечное.
Кстати, о марках. Коллекцию, которую они с братом собирали годами, после смерти Гюстава сочли настолько выдающейся, что она осела в Британской библиотеке, а самого Кайботта посмертно вписали в список выдающихся филателистов. Человек умудрился прославиться даже там, где вовсе не старался.
Он прожил всего сорок шесть лет и почти не увидел собственной славы. Зато оставил после себя тёплый, обжитой мир, где дождь блестит на камнях, а лодки покачиваются у причала. Загляните в все тарелки с работами Кайботта, и, возможно, вам тоже захочется скоблить паркет с таким же достоинством. А заодно скупать картины друзей, если вдруг под рукой окажется лишний миллион.
Пока нет комментариев. Будьте первым!