В 1834 году Пушкин, глядя на огромное полотно, начал стихотворение и бросил его на полуслове. Строки «Везувий зев открыл, дым хлынул клубом, пламя» так и остались наброском, незавершённым восторгом поэта перед чужой работой. А автором той картины был русский, покоривший Италию, человек, которого на родине звали просто и без затей Великий Карл.
Русский, которого полюбил Рим
Карл Брюллов родился в Петербурге в конце 1799 года, в семье скульптора французских кровей. С 1822 по 1834 год он жил и работал в Италии как пенсионер Общества поощрения художников, и именно там раскрылся его дар. Итальянцы приняли молодого русского как своего. Он свободно дышал южным светом, писал горячих красавиц и добился того, о чём мечтали академисты всей Европы.
Одним из первых громких успехов стал «Итальянский полдень» 1827 года. Пышная южанка среди виноградных лоз, залитая солнцем, написана так живо и вольно, что в этом полотне видят прямой вызов сухой академической традиции. Брюллов отказался писать по мёртвым канонам и стал доверять живой натуре, свету и телу. Публика была очарована, а строгие критики поначалу хмурились на такую дерзкую естественность.
Интересно, что «Полдень» был написан как пара к более раннему «Итальянскому утру» 1823 года. Именно эта картина и рассорила Брюллова с Обществом поощрения художников. Критики сочли модель недостаточно изящной, не отвечающей классическим идеалам красоты, и осыпали полотно упрёками. Художник спорил не словами, а кистью, отстаивая право писать простую живую натуру, которая нравится сильнее, чем строгая красота статуи. Спустя годы именно эта прямота и сделала его первым живописцем России.
Ещё звонче прозвучала «Всадница» 1832 года. Картину заказала графиня Юлия Самойлова, близкий друг и муза художника. На полотне позировали её воспитанницы, юные Джованина и Амацилия Пачини. Смелая девушка осаживает разгорячённого вороного коня, младшая девочка выбегает навстречу, и вся сцена дышит движением и лёгкостью, редкой для парадного портрета. Итальянские критики встретили работу тепло, а имя Брюллова зазвучало по всем салонам.
Помпеи, которые прогремели по Европе
Но настоящую славу принесло грандиозное полотно, над которым мастер работал с 1827 года. «Последний день Помпеи» он писал долго и мучительно, три с лишним года, изучив раскопки погибшего города и античные источники. Везувий погубил Помпеи в 79 году новой эры, и Брюллов заставил катастрофу ожить на холсте в человеческий рост. Падающие статуи богов, зарево, обезумевшая толпа, и посреди хаоса красота, не желающая гибнуть.
Работал он над сюжетом дотошно. Брюллов сам побывал на раскопках, бродил среди откопанных улиц, делал наброски слепков и руин, читал письма древнего свидетеля Плиния Младшего. Оттого катастрофа на холсте выглядит не театральной декорацией, а почти документом. Мать закрывает детей, юноша выносит старика отца, рушатся мраморные боги, и красные отсветы огня ложатся на лица так, что от полотна невозможно отвести глаз.
Картину показали в Италии, затем в Париже, где она получила Гран-при, и триумфально привезли в Россию. С августа 1834 года полотно выставили в Зимнем дворце, потом оно перешло в Академию художеств. Успех был оглушительным для всей Европы. Именно это зрелище и подтолкнуло Пушкина к тем самым незаконченным строкам о Везувии.
Пушкин, к слову, ценил Брюллова не за один нашумевший холст. Вернувшись в Россию, художник жил в Москве, где сошёлся с поэтом лично. В письме жене Пушкин обмолвился о нём тепло и по-дружески, назвал настоящим художником и добрым малым, готовым на всё. Два больших человека своей эпохи, поэт и живописец, узнали друг в друге равных.
Судьба отвела Брюллову недолгий век, он умер в 1852 году, но след оставил громадный. Его «Всадница» и «Итальянский полдень» до сих пор кажутся глотком южного воздуха, а «Помпеи» остаются одной из вершин русской живописи. Репродукции его работ на декоративных тарелках позволяют держать этот солнечный мир под рукой. Другие сюжеты этой коллекции ждут здесь, и среди них живёт тот самый брюлловский свет, ради которого когда-то замирала половина Европы.
Пока нет комментариев. Будьте первым!