Когда впервые подходишь к «Детским играм» Питера Брейгеля Старшего, глаза разбегаются. На одной доске он собрал целую перепись - десятки маленьких фигурок, и каждая занята своим. Историки насчитывают в картине около восьмидесяти забав, а написана она ещё в 1560 году, задолго до того, как кто-либо додумался фотографировать двор. Но интереснее всего становится, когда перестаёшь смотреть на толпу целиком и наводишь резкость на один угол.
Возьмём фрагмент. Здесь Брейгель работает как этнограф, только с кистью вместо блокнота. Никаких условных ангелочков, только то, что он видел за окном фламандского городка. И вот что поразительно - закройте костюмы, оставьте одни позы, и вы опознаете почти каждую игру, потому что в них до сих пор играют ваши собственные дети.
Начнём с чехарды. Один согнулся, упёршись руками в колени, другой разбегается, чтобы перемахнуть через спину. Поза узнаётся мгновенно, без подписи. Рядом - ребёнок с обручем. Тонкое деревянное кольцо катят перед собой палочкой, и всё искусство в том, чтобы обруч не завалился на бок. Эта забава пережила и Брейгеля, и пароходы, и докатилась буквально до советских дворов середины прошлого века.
Теперь поднимите взгляд чуть выше - туда, где фигурка вышагивает над остальными. Это ходули. Два шеста с упорами для ног, и ребёнок вдруг становится на голову выше взрослого. Брейгель поймал этот детский восторг от роста, от возможности глядеть на мир сверху. А у ног толпы кто-то запускает кубарь - деревянный волчок, который раскручивают и подгоняют кнутиком, чтобы он не переставал вертеться. Русское название «кубарь» и голландская игрушка на картине - одна и та же вещь, просто в разных языках.
Свадьба понарошку
Есть во фрагменте забава хитрее прочих. Дети выстроились в шествие и ведут «невесту». Это игра в свадьбу - маленькие копируют самый торжественный обряд взрослых, наряжают одну девочку, назначают жениха, шагают процессией. Брейгель вообще любил зеркалить взрослый мир в детском, и здесь он делает это без всякой иронии сверху. Ребёнок репетирует жизнь, которая его ждёт, и делает это всерьёз, с той сосредоточенностью, какая бывает только в игре.
Именно в этом фокус всей картины. Художник не умиляется и не поучает. Он показывает, что игра - это работа детства, серьёзная и очень старая. Кости для чехарды и обручи находят на раскопках, античные вазы расписаны теми же ходулями и волчками. Меняются костюмы, дворы обрастают асфальтом, но сама детская игра держится веками.
Поэтому фрагмент Брейгеля читается как машина времени, работающая в обе стороны. Вы смотрите на 1560 год и узнаёте своё детство, а ребёнок с обручем смотрит сквозь пять веков и узнаёт вас. Если вам близко это умение старой живописи говорить о большом через мелкую деталь, загляните в коллекцию тарелок по Брейгелю - там весь его густонаселённый мир умещается на фарфоровом круге, и рассматривать его можно так же долго, как оригинал в музейном зале.
Пока нет комментариев. Будьте первым!