Есть у меня любимый образ во всём искусстве XX века. Двое влюблённых плывут по воздуху над крышами провинциального городка, и никакая гравитация им не указ. Это Марк Шагал и Белла Розенфельд, и когда я говорю кому-то, что бывает любовь, от которой люди буквально взлетают, я показываю именно на них. Никакой метафоры, у Шагала люди в самом деле оторвались от земли, парят над заборами и колокольнями, и это выглядит естественнее, чем если бы они шли пешком.
Белла была дочерью богатого витебского ювелира, начитанная, тонкая, с огромными тёмными глазами. Шагал, сын бедного приказчика из большой еврейской семьи, увидел её ещё до отъезда в Париж и потом писал, что понял сразу, вот моя жена. Он говорил, что достаточно ей войти в комнату, как он чувствовал, что она знает о нём всё. Они обвенчались в 1915 году, и с этого дня Белла стала его музой на всю жизнь. Почти на каждом холсте, где парит невеста в белом, где кто-то целует кого-то посреди комнаты, это она. Белла и сама была писательницей и позже оставила нежные воспоминания об их витебской юности.
День рождения и полёт
Картину «День рождения» он написал в том же 1915-м, к своему дню рождения в начале июля. Белла пришла к нему в комнату с букетом полевых цветов и шалью, прибрала, накрыла на стол, и художник так обрадовался, что на холсте его фигура изогнулась немыслимой дугой, чтобы дотянуться губами до её губ. Тело нарушает все законы анатомии, голова запрокинута назад через плечо, а сердцу-то всё равно, оно летит. Вот эта деталь, вывернутая ради поцелуя шея, трогает меня до сих пор. Так рисуют не позу, а само чувство, когда от радости не помещаешься в собственном теле.
А в 1918 году появился «Полёт над городом», он же «Над городом». Двое парят над крышами родного Витебска, мужчина протянул руку вперёд, женщина доверчиво откинулась рядом, и оба горизонтально плывут в сером небе. Внизу деревянные домишки, покосившиеся заборы, крохотный человек и коза, вся память детства художника. Полёт у Шагала стал зримой метафорой любви, той, что поднимает душу и делает невозможное естественным. Холст этот он писал вскоре после возвращения в Витебск, на волне революции и семейного счастья, теперь картина висит в Третьяковке, и перед ней всегда кто-нибудь стоит запрокинув голову.
Год без кисти
Любовь эту не остановили ни революция, ни бегство из Европы, ни годы скитаний. Куда бы их ни носило, от Витебска до Парижа, силуэт Эйфелевой башни у Шагала всегда рифмуется с влюблёнными. Город огней он тоже сделал городом их счастья, вписал башню в свои небеса рядом с петухами, скрипачами и парящими парами. Париж для него навсегда остался местом, где молодой художник впервые почувствовал себя свободным, и куда потом привёз свою любовь.
Осенью 1944 года, уже в Америке, куда они бежали от нацистов, Белла умерла от вирусной инфекции почти внезапно. И тогда случилось то, что говорит об их связи громче любых картин. Шагал перестал писать. Развернул все холсты лицом к стене и не брал кисть много месяцев, около девяти. А когда всё-таки вернулся к работе, первые его вещи были посвящены памяти Беллы, он словно продолжал разговаривать с ней красками. Он прожил ещё сорок лет, женился снова, стал всемирно знаменит, дожил почти до ста, но летать над городом в его живописи по-прежнему могла только она. Тарелка «Любовь» наверху, с которой начался наш разговор, именно про это. Посмотрите и все тарелки с работами Шагала, там влюблённые так и не приземлились.
Пока нет комментариев. Будьте первым!