Начнём с вечера на озере Аттерзее. Летнее австрийское небо ещё не погасло, а Густав Климт в мешковатом синем балахоне, который он сшил себе сам, идёт по берегу рядом с молодой женщиной в свободном платье без корсета. Женщину звали Эмилия Флёге, и вот эта их прогулка длиною почти в тридцать лет трогает меня больше любой пышной свадьбы. Каждое лето они уезжали на это озеро, снимали дом, и художник писал там воду и цветущие луга, а Эмилия шила свои знаменитые реформаторские платья, в которых женщине можно было просто дышать.
Познакомились они через родню. В 1891 году сестра Эмилии вышла замуж за брата художника, Эрнста Климта. Когда Эрнст через год умер, Густав стал опекуном осиротевшей семьи и зачастил в дом Флёге. Эмилии тогда было восемнадцать. Никто из историков так и не доказал, были ли они любовниками в привычном смысле, и, знаете, мне это даже нравится. Их близость оказалась глубже постельной хроники, это был союз равных. Художник нашёл не просто натурщицу, а собеседницу, деловую женщину со своим модным домом в Вене и родную душу на всю оставшуюся жизнь. Он писал ей сотни открыток, иногда по нескольку в день, будто не мог провести и утра, не сказав ей чего-нибудь.
Золото, привезённое из Равенны
В 1903 году Климт поехал в итальянскую Равенну и написал Эмилии письмо о «невероятной красоте» тамошних византийских мозаик VI века. Эти золотые смальты и перевернули его живопись. Так родился знаменитый золотой период, когда фигуры буквально тонули в сусальном сиянии, а сам художник, сын гравёра по золоту, вспомнил ремесло отца. «Поцелуй» 1907–08 годов, тарелку с которым вы видите наверху, часть искусствоведов прямо читает как автопортрет двоих, Густава и Эмилии, замерших на краю цветочного обрыва. Мужчина склонился, женщина отдаётся поцелую с закрытыми глазами, её лицо повёрнуто к нам, и весь мир вокруг них стал золотом. Вот это меня всегда пробирает, ведь любовь тут не изображена, она сделана из драгоценного металла, из настоящего сусального листа, вплавленного в холст.
Рядом с этим нежным золотом у Климта жила и совсем другая женщина. Посмотрите на «Юдифь с головой Олоферна», где библейская героиня держит отрубленную голову врага с таким томным полуприкрытым взглядом, будто только что вышла из объятий. Полуприкрытые веки, приоткрытые губы, золотой орнамент вместо фона. Страсть и опасность у Климта всегда шли под руку, и в одной этой тарелке слышно, как он умел писать желание, не пряча его.
Последнее слово
Климт умел писать женщин так, что от них не оторваться. «Дама с веером», одна из последних его картин, оставшаяся в мастерской на мольберте, дышит восточной роскошью и покоем, там и цветущие ветки, и китайские птицы, вся его поздняя любовь к декоративному Востоку. А «Две девушки с олеандром» полны той нежной юности, которую он ценил в жизни куда больше, чем в парадных портретах. Две девушки в античных одеждах, розовое цветение, и ни грамма салонной чопорности.
В феврале 1918 года Климта свалил инсульт, а следом испанка, что тогда косила Европу. Говорят, из последних сил он произнёс всего два слова, «позовите Эмилию». По завещанию половина его наследства ушла именно ей. Двадцать семь лет прогулок, писем, летних дней у воды сошлись в этом коротком зове. А Эмилия пережила его на тридцать четыре года, хранила его наследие и до самой смерти в 1952-м оставалась «фрау Флёге», хотя официальной женой ему так и не стала. Вот почему «Поцелуй» я и называю поцелуем длиною в жизнь, и каждый раз, глядя на золото, вспоминаю, чьё имя он позвал последним. Загляните на все тарелки с работами Климта, там это золото продолжает светить.
Пока нет комментариев. Будьте первым!